Вторник, 12 Дек 2017, 00:08
Приветствую Вас, Гость
Главная » Файлы » Домашняя библиотека » Фэнтэзи

Фарамунд
28 Июн 2011, 11:19
Юрий Никитин.
Фарамунд.
* ЧАСТЬ 1 *
Глава 1
Третьи сутки они двигались через гнилые испарения лесных болот. Единственная повозка часто увязала, всадники привычно покидали седла, упирались плечами. И снова мимо проплывают огромные деревья в рост человека, два колеса подпрыгивают на толстых корнях, слышен влажный шелест мясистых листьев, жидкая грязь отпускает колеса с недовольным чмоканьем.
На четвертый день чахлые искореженные болезнями деревья сменились рослыми красавцами в три обхвата. Земля, все еще сырая, уже увереннее держала как повозку, так и тяжелых конных воинов.
Туман опустился к траве, растворился без следа. Воздух стал легче, прозрачнее. Вместо привычного смрада затхлой воды и гниющих растений стали восприниматься запахи древесной смолы, муравьиных куч. Всяк замечал, что птицы перекликаются звонче, белки мелькают рыжими молниями. Деревья стоят уверенно, земля у болот здесь отвоевана навечно. Могучие корни выпивают моря подземной воды, возгоняют по стволам и сбрасывают с листьев.
К полудню сквозь плотные тучи прорвалось крохотное больное солнце. Ветер тронул верхушки деревьев, под ногами взад-вперед задвигались ажурные призрачные тени. Трава шевелились, тоже отбрасывая тени, такие непривычные в мире, где плотные тучи царапают брюхо о вершинки деревьев. Кое-где появились даже бабочки: крупные, как воробьи, мохнатые и серые, словно летучие мыши.
То и дело теперь по толстым стволам мелькали красные комки, пушистые хвосты, стучали крохотные коготки.
Две крепкие крестьянские лошадки упирались копытами, кряхтели, но повозку теперь даже на косогоры вытаскивали без помощи людей. Огромные колеса без труда катили через мелкие ручейки, борозды, подпрыгивали на выступающих из земли корнях.
Справа ненадолго проглянуло болото, но мелкое, жалкое. Скоро осталось далеко позади, но зловонные запахи еще долго витали в воздухе, тревожили души. Иногда деревья попадались изогнутые, изувеченные. Тогда под ногами чавкало, а весь отряд невольно ускорял шаг, уходя от обиталища злых богов.
Впереди на крупном коне ехал рослый и широкий в плечах молодой воин. В правой руке длинное копье, на голове железный шлем, а на кожаном панцире нашиты железные пластинки. На локте левой руки, что не выпускала повод, без усилий держался легкий круглый щит, а из ножен у пояса торчала рукоять короткого меча.
Красивое гордое лицо осталось неподвижным, когда прямо под копытами мелькнула лисья мордочка, испугав коня. Его выпуклые глаза сурово и непреклонно смотрели только вперед.
Следом за ним двигался, задремав в седле, массивный, грузный воин. Седая голова блестела серебром, короткие волосы трепал ветерок. Широкие массивные плечи обвисли от собственной тяжести. Круглое лицо, потемневшее от ветра, морозов, солнца, слегка обрюзгло, длинные седые усы опускались до груди. Справа у седла на тучи вызывающе смотрела рукоять огромного боевого топора.
Внезапно молодой воин насторожился. Ладонь его шлепнула по рукояти меча. Голос прозвучал сурово:
- Тревор, там что-то впереди...
Седоусый не успел открыть рот, как молодой пришпорил коня. Остальным видно было, как пригнулся, выставив копье, обогнул огромный дуб и пропал за зеленой стеной. Воины переглянулись, из ножен со зловещим посвистом вынырнули мечи. В руке Тревора появился боевой топор.
- Сюда! - донесся крик молодого воина. - Здесь был бой!
Тревор, уже с топором в руке, осторожно пустил коня за островок из деревьев. Там на широкой поляне в лужах свернувшейся крови застыли человеческие тела. Два матерых волка оскалили зубы, но не осмелились вступить в схватку, попятились в кусты. Воины быстро осмотрели место битвы. Лица павших искажены яростью, жаждой боя. Некоторые изрублены так страшно, что головы в стороне, отсеченные руки сжимают оружие. Два тела вовсе разрублены от плеча и до пояса, словно здесь дрался разъяренный великан.
Тревор с усилием привстал на стременах, огляделся поверх кустов. Везде тихо, но на всякий случай, сказал густым басом:
- Я проеду вокруг, посмотрю. А ты, Редьярд, проверь, что за люди.
Молодой всадник вскинул копье, потряс:
- Здесь все мертвые!
Тревор крикнул предостерегающе:
- Мертвых семеро, но за кустами могут быть живые...
Воины, не выпуская из рук оружия, выехали на место схватки. Четверо спешились, быстро переворачивали трупы, выворачивали карманы, шарили в складках одежды. На двух мертвецах оказались на удивление добротные сапоги. Спешившиеся едва не подрались: сразу трое ухватились за один и тот же сапог.
Лошадки вытащили повозку на край поляны. Выглянула девушка, быстрые живые глаза на широком загорелом лице без страха оглядели убитых. Воины стаскивали сапоги, переворачивали павших, шарили в карманах. Девушка соскочила с высокой ступеньки, черные волосы растрепались по прямой спине. Редьярд с высоты седла сказал строго:
- Клотильда, возвращайся к госпоже.
- А что я ей расскажу? - изумилась Клотильда. - Спросила ведь!
- Негоже смотреть на мертвецов, - сказал Редьярд еще строже.
- Это ей. А мне?
- И тебе нельзя.
- Почему?
Он набрал в грудь воздуха, но в это момент дверца повозки отворилась. На землю как бабочка спорхнула молодая девушка в дорогом платье из настоящего шелка. У нее блестели глаза от яркого солнца и возбуждения. Казалось, от нее шел чистый радостный свет. Длинные золотые волосы, заплетенные в толстую косу, падали до середины спины, чистые глаза смотрели на мир с радостным удивлением.
Служанка вскрикнула:
- Лютеция!.. Лютеция!.. Вон Редьярд говорит, что негоже молодой девушке...
Из-за кустов донесся могучий рев дяди молодой госпожи:
- Э-э, да здесь еще один! Еще живой!.. Правда, долго не протянет...
Рослый всадник, Редьярд, крикнул:
- Где?.. Дознайся: кто напал, много их еще, куда ушли.
Точеные ножки юной Лютеции ступали между трупами. Привыкшая к виду убитых и раненых, она двигалась легко и свободно. Под каблучком хрустнули пальцы одного из павших, что в предсмертной судороге впились в землю, а Лютеция уже протиснулась между воинами.
Наполовину вломившись в кусты, лежал крупный молодой мужчина. Черные, как вороново крыло, волосы, запятнанные кровью, падали на лицо. Тревор слез на землю, конь тут же пугливо отбежал. Пальцы Тревора без брезгливости отодвинули с лица черноволосого прядь. Открылось крупное, но очень худое лицо. Скулы натянули кожу, подбородок зарос черной двухнедельной щетиной, не скрывавшей ни рубца, ни той формы нижней челюсти, что принято считать признаком упрямства и воли.
Он весь был залит кровью, на плечах и на груди кровоточили открытые раны. Еще одна страшная рана зияла на боку. Лютеции показалось, что кончики разрубленных ребер торчат, как оскаленные зубы огромного зверя. Неизвестный застонал, открыл глаза. Она вздрогнула, темно-коричневые глаза взглянули прямо на нее, минуя склонившегося над ним Тревора.
- Пить... - прохрипел он.
Тревор поколебался, отстегнул с пояса фляжку:
- Тебе, парень, надо больше о другой жизни думать...
Раненый пытался поднять руку, но только пошевелил пальцами. Вторая рука бессильно лежала вдоль тела. Кровь подтекла со всех сторон, он лежал в темно-красной грязной луже. Тревор приложил флягу к губам раненого, подержал чуть, тут же отнял:
- Хватит. Тебе все равно, а нам воду беречь надо. Ты из тех, кто напал, или кто защищался? Говори, нам все равно: разбойник ты или нет. Нам важнее знать, что впереди на дороге.
Лютеция присела на корточки перед раненым. Он сделал пару глотков, вода плеснула на подбородок: массивный, упрямо выдвинутый. Лютеция торопливо отодвинула мокрый от крови край рубашки, Ей почудилось, что коснулась одетых под рубашку лат из меди, но это оказались его рельефные мышцы. Грудь медленно поднималась и опадала, а глубоко внутри бухало могучее сердце. Ее рука на груди раненого подпрыгивала.
Он пошевелил губами. Лютеция не расслышала, наклонилась. Их взгляды встретились. Она сказала быстро:
- Перенесите в повозку. Не по-христиански оставлять умирать в лесу!
Тревор хмыкнул, рука опустилась на рукоять меча. В голосе старого воина звучало удивление:
- А кто сказал, что оставим, дабы волки драли еще живого? Одно движение железа - и он на небесах!
Лютеция сказала сердито:
- Дядя, я приняла новую веру.
- Ну и что?
- Иисус Христос велит быть милосердной.
- Старые боги надежнее, - заметил Тревор. - Да и парень этот, похоже, не слышал о новом боге. Эй, парень, ты ведь предпочитаешь смерть от острой стали друга?
Но человек, истощив все силы, впал в беспамятство. Тревор вытащил меч, но Лютеция сказала возмущенно:
- Дядя! Я забираю его в повозку.
- Он умрет раньше, чем донесут до дверцы!
- На то воля небес!
Тревор махнул рукой, отвернулся. Раненого под надзором юной Лютеции бегом унесли в повозку, воины спешили вернуться к грабежу.
Обобрав убитых, отряд тронулся через лес. Изголодавшиеся волки ринулись на поляну раньше, чем ее покинул последний всадник. На деревьях оглушительно орали вороны, хлопали крыльями.
Редьярд снова ехал во главе отряда. Тревор пустил коня рядом, некоторое время ехали бок о бок. Тревор хмурился, на лбу собирались глубокие складки. Пышные серебряные усы распушились, как у рассерженного кота.
- Что-то беспокоит? - спросил Редьярд.
Старый воин почесал в затылке:
- Еще как!
- Что?
- Погибших семь человек, но у них даже кошельки не срезали! Что за край непуганых идиотов? Мы собрали такие мечи... а двум кинжалам так и вовсе цены нет! Чтоб вот так побить, да не забрать хотя бы самое ценное... Ничего не понимаю.
Редьярд предположил:
- Кто-то спугнул?
- Похоже... Но тогда почему не ограбил тот, кто спугнул? Тоже непонятно.
- Тогда я выставлю двойные дозоры на ночь?
Тревор хмыкнул:
- Нас всего десятеро. Все валятся с ног.
- Ну, все-таки...
- Просто ложись спать, не выпуская из руки меча, мой мальчик.
Клотильда фыркала, отказывалась заниматься раненым, мало ли каких бродяг встретят по дороге, по одежде видно - разбойник, но когда Лютеция сама начала врачевать открытую рану на боку, служанка сдалась, отстранила юную госпожу.
- Все одно помрет, - ворчала она. - С такими ранами не выживают, госпожа... Вот не выживают, и все!
- Но милосердие нам зачтется, - возражала Лютеция. - Мы должны быть милосердными!
- Где ты видела в мире милосердие?
- Вот мы и должны нести его в этот жестокий мир...
- Эх, госпожа! Мало ты мир видела.
Раненый долго не приходил в сознание, но раны уже не кровоточили, хотя повозку трясло немилосердно. Клотильда под присмотром Лютеции перевязала бок чистыми тряпицами.
Вечером отряд расположился на ночевку, заранее выбрав открытое место у ручья. Костров развели два: один для благородной госпожи и ее служанки, другой для мужчин с их грубым хохотом и грубыми шутками.
Лютеция помогла раненому выбраться. Он сразу лег, отдышался, потом с помощью служанки и заботливо поддерживающей его юной девушки доковылял к ручью, попытался сесть, но завалился на бок. Все же дотянулся до ручья, жадно сунулся лицом в холодную воду. Клотильда выждала, бесцеремонно схватила за волосы:
- Эй, не утони!
С него стекали ручьи, он жадно хватал воздух, словно, в самом деле, едва не задохнулся. С усилием пытался сесть, но не сумел, упал навзничь. Глаза его уставились в небо. Хмурое, нависающее черными тучами, оно почему-то совсем не отражалось в темных глазах.
Клотильда повернулась к Лютеции:
- Ночью помрет.
Послышались тяжелые шаги. Тревор двигался, как если бы дерево вздумало подойти ближе к ручью: медленно и основательно. Его совсем не старческие глаза сурово и с брезгливостью вглядывались в бледное лицо:
- Ну, можешь говорить?
Раненый часто дышал, грудь поднималась и опадала, как волны при буре. Глаза непонимающе уставились в грозное, нависшее над ним лицо. Тревор спросил девушек:
- Он что-нибудь говорил?
- Ни слова. Только постанывал.
Тревор пнул ногой в раненый бок:
- Ну, говори. Кто ты? Что ты? Что за схватка в лесу?
Лютеция вмешалась:
- Дядя, он очень слаб. А ты задаешь столько вопросов, что сам епископ римский не ответит сразу!
Тревор произнес раздельно:
- Кто ты? Как твое имя?
Раненый смотрел тупо. Наконец, глаза заморгали, в них появился страх:
- Я... я не знаю!
Тревор сказал с угрозой:
- Как это? У каждого человека, даже самого лесного, есть имя. Или кличка... Или, хотя бы, ты какой по счету?
Лютеция вскинула тонкие брови:
- Дядя, как это - по счету?
Он отмахнулся:
- Квартий, Секстий, Септимий, Секундий, Терций, Октавий... Ну, так как тебя зовут?
Раненый мучительно морщил лоб. По всему лицу заблестели бисеринки пота, начали вырастать в крупные капли. Он багровел, двигал морщинами, наконец, лицо стало бледным, как у мертвеца.
- Я... ничего... не помню... Кто?
Тревор выпрямился:
- Здорово его по голове! Все вылетело. Эх, ладно. Если не умрет за ночь, утром все равно оставим. Не наше это дело: еду переводить на подыхающих.
Лютеция сказала с упреком:
- Дядя, ты еще воды пожалей!
- Ну, воды не жалко, - ответил Тревор, не заметив иронии, - а вот с едой туговато. Тебе что, подают готовенькое! Все голодать будут, но ты не заметишь!
Он ушел, сам устыдившись резкости. Лютеция присела на траву возле раненого. Багровый диск наполовину опустился за деревья. Красноватый свет пал на лицо раненого.
Она сказала настойчиво:
- Тебе надо вспомнить хотя бы, кто ты? Потом вспомнишь и остальное. Как тебя зовут?.. Эрик? Рагнур?.. Олаф?.. Транар?.. Фарамунд?
Ей почудилось, что при слове «Фарамунд» его веки чуть дрогнули, а расширенные зрачки коричневых глаз стали еще шире.
Она сказала торопливо:
- Фарамунд?.. Тебя зовут Фарамунд?.. Хорошо, будем звать Фарамундом. А дяде скажу, что ты вспомнил имя. И он не убьет тебя... чтоб не переводить еду.
Высокие колеса, почти в рост человека, снова все чаще застревали в глубокой грязи, где прятались глубокие рытвины. Воины всякий раз бодро соскакивали с коней, привычно упирались сильными плечами. Раненый сквозь грохот в голове слышал голоса, его намеревались то выбросить как чужака, то сперва зарезать, а потом выбросить, однако всякий раз слышался нежный голосок светлой, как мечта, девушки, голоса умолкали, а он проваливался в тяжелый беспокойный сон.
За спиной осталась крохотная деревушка Ронду, проехали Вапуру. Иногда в стене крутого берега видели норы, в которых гнездились люди, такие же темные и горбатые, как птицы, но повадками похожие на тихих мышей.
Дорога медленно, но верно уводила их от реки. Снова по обе стороны повозки мелькали деревья, слышался сильный запах хвои, потом снова аромат берез, что вытеснялся мощными запахами дубовых рощ.
Однажды повеяло холодом. Отряд выехал из леса, впереди долина, дальше опять лес, сумрачный и темный, словно небосвод пошел неровной трещиной. Ветер ворвался в окна, затрепетал грубыми полотняными занавесками. Звук был тревожным, словно незримые демоны хлопали в ладоши. В щелях тонко и зловеще свистело, повизгивало. Холодные пальцы забирались под одежду, по коже вздувались крупные пупырышки.
Два дня холодный ветер врывался во все щели грубо сколоченной повозки. Лютеция тщетно пыталась спрятаться под ворохом медвежьих шкур. Клотильда, жалея молодую госпожу, укрыла раненого своим одеялом, а сама вжалась в уголок. Лютеция молча привлекла ее к себе, укрыла, и дальше молодые девушки грели друг друга дыханием, сберегая тепло.
Раненый постанывал, но когда холодный ветер принес еще и грозовую тучу, мир потемнел, а над головой грохотало все громче, грознее, он вздрогнул, открыл глаза. Глазные яблоки были красные, налитые кровью, воспаленные, а коричневая радужка стала почти черной.
- Молнии... - прошептал он.
Веки опустились, но по желтому, как воск, лицу начал растекаться странный лихорадочный румянец. По крыше часто-часто застучали крупные капли. Мир дрогнул от страшного раската грома. Слепяще сверкнул белый огонь, сквозь струи холодной воды донесся запах горелого.
Лютеция и Клотильда обнялись, еще крепче прижались друг к другу. Страшные силы обрушились на землю, от грохота закачалась земля, донеслось испуганное ржание коней. Повозка уже остановилась, люди спрятались под деревьями, не видя впереди ничего, кроме серой стены холодной воды.
Раненый начал дергаться, словно незримые силы терзали его изрубленное тело. Лютеция увидела, как после неосторожного движения на повязках проступила кровь, зажмурилась и отвернулась. Раненый умирает, а когда открылись раны, то его можно считать уже мертвым...
На привале промокшее дерево гореть отказывалось, а сухих веток в этом проклятом лесу почти нет, все гниет, все рассыпается на влажные коричневые комья. Даже деревья гниют стоя, и никогда не угадаешь, какой лесной исполин, что стоит вроде бы как несокрушимая башня, внезапно рухнет, ломая соседние деревья и заставляя землю отзываться тяжким стоном.
Воины сушились у двух костров, жарили подстреленную по дороге дичь. Для господ поставили небольшой шатер. Грубое полотно за время дороги истрепалось, прохудилось, и хотя Лютеция и Клотильда старательно накладывали заплатки, в щелях то и дело мелькало ослепительно белое тело юной госпожи.
Тревор обошел костры, заглянул за ближайшие кусты, а затем долго выливал из сапог воду. Люди старались не приближаться к веткам, или же сперва шлепали по ним прутьями, стряхивая крупные дождевые капли. Если же все-таки отлучались, то, судя по запаху, совсем недалеко.
Хотя дождь давно прекратился, небо осталось в тучах, и ночь наступила быстро. В багровом свете были видны фигуры двух воинов, что клевали носом над углями. Багровый свет подсвечивал лица снизу, делая их нечеловеческими, оба казались особенно угрюмыми и жестокими. От мокрой одежды валил пар. Раненый, которого подобрала Лютеция, спал за их спинами. Колени подтянул едва ли не к подбородку, согнулся, как будто устроился в материнской утробе.
Тревор и Редьярд в последний раз обошли крохотный лагерь, Редьярд крепился, но его шатало от усталости.
- Поспи, - велел Тревор.
- А ты?
- Я разбужу под утро. Потом посплю малость я.
Редьярд опустился на кучу свежесрубленных веток, а заснул раньше, чем голова коснулась земли. Тревор еще дважды обошел лагерь, выбрал место у костра, долго подкладывал хворостинки, блаженное тепло начало растекаться по телу. Ему показалось, что ветки дальнего кустарника вздрагивают, но они подрагивают всюду: крупные капли все еще срываются с деревьев.
Он даже не дремал, но когда увидел тени, что скользнули по маленькому лагерю, решил, что видит сны. Такое и раньше случалось в минуты сильнейшей усталости. Даже шагая, он иногда видел призрачные образы, слышал небесные песни, а потом, внезапно очнувшись, обнаруживал, что двигается совсем в другую сторону...
Сейчас он тупо смотрел на эти тени, и только когда они начали срезать у спящего Редьярда с пояса кошель, он встрепенулся, набрал в грудь воздуха, заорал страшным голосом, способным поднять мертвого:
- Тревога!.. Нападение!
На него прыгнули, кто-то ударил сзади. На мокрой земле все поскальзывались, удар пришелся по плечу. Зато его топор описал полукруг и, хотя тоже промахнулся, не попал по голове, древко в пальцах тряхнуло, раздался дикий вопль. На землю шлепнулась отрубленная рука.
Воины вскакивали, теперь по всей поляне гремел стук мечей, слышалась брань, сдавленные выкрики. Глаза Тревора привыкли к мраку, он видел, как темная тень метнулась прямо в шатер. Сам он сражался с двумя разбойниками, только увидел через их головы, как из шатра выпала выброшенная пинком служанка.
Через мгновение разбойник высунулся из шатра. Впереди себя держал Лютецию, захватив сгибом локтя ее шею, а другой рукой приставил нож к ее горлу. В слабом свете нежное девичье горло белело отчетливо, еще страшнее блеснуло лезвие узкого ножа.
Тревор бешеным натиском заставил разбойников попятиться, сейчас бы прорваться к повозке, но оттуда раздался сильный властный голос:
- Эй!.. Ваша хозяйка у меня в руках!.. Кончай лить кровь!
Голос принадлежал явно вожаку. Разбойники сразу попятились, на мордах расплывались широкие улыбки. Воины тоже остановились, мечи и топоры держали наготове. Все бросали злые настороженные взгляды то друг на друга, то на сверкающее в лунном свете лезвие у горла Лютеции.
Тревор крикнул свирепо:
- Оставь ее! Сражайтесь с теми, кто сражается!
В голосе старого воина слышался страх. Вожак нагло расхохотался:
- Совсем дурак? Нам добыча нужна, а не резня. Все назад! Можете даже не складывать свое железо. Но ценности заберем.
- У нас нет ценностей! - крикнул Тревор.
Вожак захохотал злее, с чувством победителя:
- Это для вас не ценности, а мы люди бедные... Вот на вашей хозяйке сколько камешков! Да и само платье... Вы ведь рады будете получить ее хоть голой, только бы живой?
Тревор заскрежетал зубами:
- Мерзавец! Да она лучше погибнет... Да мы сами лучше убьем, чем ее коснется позор...
Вожак крикнул еще громче:
- Никто не посягает на ее честь. Но одежду мы... ха-ха!.. заберем тоже. Мы пообносились, не взыщи!
Разбойники смеялись, а лица воинов вытянулись, в глазах стыд и бессильное бешенство. Тревор, пока разговаривал с вожаком, увидел, как раненый, которого Лютеция называла Фарамундом, не поднимаясь с земли, слабо пошарил руками вокруг себя. Пальцы нащупали чей-то лук. Так же замедленно, слабыми руками наложил стрелу на тетиву. Сперва до Тревора не доходило, что тот хочет сделать, ведь ложку не мог до рта, но вдруг в ужасе понял, что тетива все оттягивается и оттягивается, оперенный кончик стрелы уже у самого уха, а наконечник смотрит в сторону Лютеции!
- Не сме... - заорал он, но поперхнулся, ибо щелкнуло, стрела исчезла.
Он услышал болезненный вскрик Лютеции. Вне себя от ярости, с обнаженным мечом бросился в ее сторону, горя гневом и жалостью.
Вожак вскинул руки, словно пытался ухватиться за низкие тучи. В одной
руке все еще блестел нож. В последнем усилии выпрямился и рухнул назад. В левой глазнице смутно белел в лунном свете оперенный конец, который Тревор только что видел в пальцах этого... как его, Фарамунда!
По всей поляне раздались яростные крики. Снова застучало железо о деревянные щиты, о человеческие головы. Лютеция вытаращенными глазами смотрела на дядю. Он вскрикнул в страхе:
- Цела?
- За волосы дернуло...
За ее спиной застыл, прислонившись к дереву, вожак оборванцев. Перо торчало, почти касаясь глазницы. Голова казалась неестественно выпрямленной, шея натянулась, в то время как тело пыталось сползти ниже. Тревор понял, что стрела, пробив мозг, проломила затылочную кость и вонзилась в дерево. Глазница заполнялась темной, как деготь, кипящей жидкостью. Пара золотых волосков ярко блестела в лунном свете.
- Моя девочка...
Тут же в ярости развернулся с мечом, однако из всей шайки только один отбивался, не успевая повернуться и прыгнуть в темные кусты. Воины Тревора, едва сорвалась стрела, не дожидаясь, куда она попала - терять нечего, ринулись на разбойников, а те, застигнутые врасплох, уже уверенные в победе, пали под свирепыми ударами, как овцы под клыками серых волков.
Фарамунд, выронив лук, лежал без движения. На плече открылась рана, кровь вытекла жидкой струйкой и тут же свернулась черным комком. Глаза невидяще смотрели в небо.
Подошел Редьярд. Он тяжело дышал, темная кровь текла по мечу и светлой коже доспехов.
- Если бы он попал в Лютецию, - проговорил он, красивое лицо исказилось гримасой ярости. - Я бы его изрубил на мелкие кусочки!.. Сутки бы рубил...
- Удача, - пробормотал Тревор, - или он, в самом деле, был уверен?
Редьярд прорычал:
- Конечно же, удача! Нет на свете людей, которые смогли бы так... Да еще в темноте!
Тревор покачал головой:
- Ты молод, Редьярд. А я видел страны, где стреляют лучше нас, видел страны, где плавают лучше нас, видел страну, где на конях лучше нас... Кто знает, откуда этот забрел?
Редьярд сказал недоверчиво:
- Он говорит по-нашему! И одет как простолюдин.
- Ну и что? Простолюдины есть в любой стране. В той, где стреляют из луков лучше нас, тоже.
Фарамунд простонал сквозь зубы. Тревор с уважением покачал головой. Все еще жив. От такого усилия открылись все раны, но все еще дерется за жизнь. Сильный зверюга.
Тяжелые веки раненого приподнялись с таким усилием, словно он вручную поднимал два подъемных моста. В глазах были пустота и непонимание.
Тревор наклонился над раненым:
- Хороший выстрел, парень! Где научился так стрелять?
Фарамунд дико посмотрел по сторонам:
- Стрелять? Что такое стрелять?
Тревор хотел рассказать про удивительный выстрел, но посмотрел в расширенные глаза, вздохнул, махнул рукой и отвернулся. Этому надо начинать рассказывать с сотворения мира.
Глава 2
Остаток ночи коротали у костров. С разбойников взять нечего, но двое все же сумели сменить растоптанные сапоги на чуть поновее. Кроме того, в отряде прибавились два меча, четыре кинжала, два крепких дротика с настоящими стальными наконечниками.
Подбрасывая в костер веточки, негромко переговаривались о раненом, его удивительном выстреле, после которого едва не умер. Тревор слушал, хмыкал. По опыту знал: эта история еще обрастет чудесными подробностями.
Утром продолжили путь. Раненый был слаб, но уже сознание не терял. Раны на нем заживали удивительно быстро. Лютеция всматривалась с жадным любопытством, втайне стараясь найти в нем следы благородного происхождения. Клотильда теперь таскала ему еду на привалах, даже в дороге ухитрялась подкармливать кусочками вяленого мяса.
Он ел много и с жадностью. Лютеция с удивлением и даже тревогой замечала, как быстро нарастает здоровое мясо, как сухие руки обрастают мышцами.
- Но что-то помнишь? - допытывалась она.
В его темных глазах она видела только багровое пламя костра. Мощные челюсти перемалывали кости вместе с мясом, глаза неотрывно смотрели в пляшущее пламя.
- Ничего, - ответил он тупо. - Ничего!
Тревор на могучее сложение незнакомца поглядывал с одобрительным любопытством, хотя не мог определить, чем же тот занимался: пахотой земли или же держал в руке оружие. Даже на отменного стрелка не похож. Тревор повидал их за свою долгую жизнь, мог выделить из толпы стрелка безошибочно, как бы тот ни маскировался под мечника или хлебопашца.
- Но стрелять ты умеешь, - пробасил он довольно. - Это для мужчины немало... Хотя многие считают, что лук - оружие простолюдинов, но я старый воин! Для меня важнее - умеешь ли наносить урон врагу. А все это происхождение от древних героев, кровь древних правителей...
Фарамунд сказал глухо:
- Если бы я мог вспомнить, кто я! Кто были те люди, среди трупов которых вы меня нашли?
- Разбойники, - сказал Тревор уверенно.
- Значит, я тоже разбойник?
- Скорее всего, - согласился Тревор с полнейшим равнодушием. - Но тогда кто вас побил? Все восьмеро не особенно различались ни по одежде, ни по тряпкам. Две шайки разбойников подрались?..
Лютеция сказала негодующе:
- Разбойники - трусы! Они не станут драться друг с другом. Да еще до убийства. Они нападают только на беззащитных. Или когда уверены в успехе целиком и полностью.
Тревор мотнул головой в ее сторону:
- Лютеция родилась и жила в семье воинов. Она знает цену воинской доблести. Но и трусости тоже знает!..
Лютеция при этих словах вздрогнула. Ее чистые глаза поднялись к небу. Взгляд вместо звезд отыскал низкие черные тучи. Плечи зябко передернулись.
- Дядя, - сказала она просяще, - а что, если выехать... на рассвете? Не дожидаясь восхода солнца?
- Тут такие туманы, - отозвался Тревор. - Вытянутой руки не видишь. Кони вслепую ноги переломают.
- Но и Савигорд не тронется в тумане, - ответила она тихо.
Голос ее звучал совсем жалобно и умоляюще. Редьярд шевельнулся, все посмотрели в его сторону. Он ответил сильным мужественным голосом:
- Если он догонит, я сам разрублю его до пояса!
- Если ты его найдешь, - ответил Тревор.
- Он не откажется от поединка!
- Почему?
- Я назову его трусом, - заявил Редьярд. - В присутствии всех его людей!
Тревор покачал головой. Глаза его, как и взгляд Фарамунда, не отрывались от багровых углей. Там вспыхивали искры, перебегали с уголька на уголек, похожие на мародеров, выискивающих добычу.
- Если у тебя будет время послать вызов, - ответил он сумрачно. - Если же нападут неожиданно... Лютеция права. Нам лучше выступить на рассвете. Все лучше, чем Савигорд нагонит нас уже сегодня.
Он опустил голову и сразу же задремал. Лютеция вернулась в палатку. Но когда поднималась, она перехватила внимательный взгляд спасенного ею человека. В его темных глазах стояла мука, словно он безуспешно старался понять, кто этот Савигорд, и почему все так торопятся уйти от него, что буквально падают с ног.
С утра пошел дождь. Мелкий, моросящий, гадкий. Усталые люди седлали коней, Тревор помог собрать шатер, Редьярд с двумя воинами уже скрылся в тумане. Повозка тяжело тронулась, колеса так глубоко вязли в раскисшей земле, что Тревор чуть было не решился выбросить раненого. Правда, тот спас Лютецию, но и она его спасла, так что в расчете...
К полудню дождь перестал, туман рассеялся. Однако и без того сырая земля раскисла с готовностью. Воздух был мокрый и настолько плотный, что в нем могли плавать рыбы. Вернулся Редьярд, весь блестящий как тюлень, сообщил, что впереди река. Большая река, он пустил двух воинов вверх и вниз по течению искать брод.
Повозка увязала по самые оси. Люди почти не садились в седла, хватались за колеса, выволакивали. Теперь уже и Клотильда шла пешком, Лютеция тоже порывалась вылезти, но Тревор запретил. В повозке остались раненый и Лютеция, а также кое-какие драгоценности, золотые монеты.
На берег реки выбрались только к вечеру. Небо оставалось затянуто тучами, в серой неопрятной воде отражались эти медленно ползущие громады, готовые упасть на землю.
Тревор указал на тот берег;
- Там крепость? Или мне чудится?
Противоположный берег тонул в тумане. Река казалась бескрайней, как северное море. Все напряженно всматривались, наконец порыв ветерка порвал в одном месте завесу. Промелькнула далекая деревянная стена, тут же ее скрыло грязно-серым туманом.
Редьярд нетерпеливо оглядывался по сторонам. Справа по берегу простучали копыта. Вынырнул всадник, мокрый с головы до ног, даже волосы блестели.
- Моста нигде нет! - выкрикнул он издали.
- А брод? - спросил Редьярд строго.
- И брода!.. Я везде пробовал, дважды меня уносила река...
В бессилии смотрели в сторону противоположного берега. Снова туман ненадолго раздвинулся, на этот раз успели увидеть деревянную стену, три башни. Кто-то даже различил крохотные фигурки на стенах, а искорку заметил Тревор, так блестит обычно обнаженное оружие.
Простучали копыта с другой стороны. На измученном коне, роняющем пену, прискакал всадник, что искал брод ниже по течению.
- Ни моста, - крикнул он хрипло, - ни брода...
Тревор сказал тяжело:
- Мост был.
В сотне шагов из воды торчали торцы бревен. Темные, почерневшие от огня, они были почти неразличимы на фоне темной воды. Струи неслышно огибали препятствие, оставляя быстро гаснущие дорожки.
Редьярд, насторожился, привстал на стременах:
- Либо мне почудилось... либо я слышу лай собак!
После долгой мучительной паузы со стороны леса донесся далекий, едва слышный, зов рога. Редьярд передернул плечами, побледнел, но ладонь привычно опустилась на рукоять меча. Не охотничий рог, боевой.
- Их не меньше сотни, - определил он. - Кони подкованы...
Из повозки выскочила Лютеция. Прекрасное лицо было смертельно бледным, но в глазах суровая решимость.
- Я не дамся в руки Савигорду! - выпалила она страстно. - Это зверь... вы все это знаете!
- Делать нечего, - сказал Тревор угрюмо, - либо драться...
- Драться! - выпалил Редьярд.
- Драться и умереть с честью, - продолжил Тревор, - нам, мужчинам, умереть с честью. А женщины...
- Я тоже убью себя! - сказал Лютеция.
Тревор показал на реку:
- Течение не слишком быстрое. Мы можем переправиться! А если и утонем, то ему не радоваться, что нас убил, а тебя взял...
Всадники уже спешились. Кони очень неохотно вступали в холодную воду. Им плескали на потные бока, охлаждали, уговаривали, тащили за повод. Лютеция выскочила из повозки, ее придется бросить, следом вылезла Клотильда.
- Раненого придется оставить, - сообщила она. - Он не наш, ему ничего не сделают.
Тревор хмыкнул, но смолчал. Понятно же, что Савигорд, который просто для развлечения казнит, пытает и сажает на колья, пленника уж точно расчленит по суставу. Дабы вызнать о Лютеции все.
Лютеция не вошла в воду, а вбежала, распахнув руки, словно обнимала весь мир. Разгоряченное тело не ощутило обжигающего холода. С берега лай собак становился все громче и злее. Уже по пояс в воде, зачем-то оглянулась на повозку.
В проеме появился, ухватившись руками за края, спасенный ею Фарамунд.
Тревор с гиком подогнал коня к Лютеции, брызги широкими струями окатили ее до головы. Дрожащими пальцами торопливо ухватилась за стремя. С другой стороны Лютеции плыл Редьярд. Он тоже держался за стремя, другой рукой помогал девушке держать голову над водой. Ее золотая коса намокла, тянула на дно.
За их спинами на берегу послышался шум, лай собак, треск кустов. Тревор оглянулся. Через зеленые ветви проломились огромные псы. Их занесло к самой воде, всадники остановили бешеный бег коней на возвышении. Трое сразу сдернули с седельных крюков луки. Тревор увидел, как их руки поспешно накладывают стрелы, отвернулся и поплыл быстрее.
Стреляли, как он понял с удивлением, не по ним. А когда оглянулся еще раз, увидел, как вслед медленно плывет человек в серой полотняной рубахе. Движется по реке медленно, то и дело зарываясь головой под волны. Одна рука болталась безжизненно, а плыл как-то странно, одними ногами. В тот момент, когда стрелы сорвались с луков, он, не поворачивая головы, ушел под воду.
Тревор еще дважды оглянулся, но Фарамунд не показывался, а лучники только теперь начали стрелять вдогонку уже ему, плывущему последним. Одна из стрел ударила в плечо, но кожаный доспех выдержал. Остальные стрелы шлепали в воду, как прыгающие с берега лягушки. Да еще конь дернулся и ржанул жалобно: железный клюв долбанул на излете в толстый круп.
С середины реки противоположный берег выступил из тумана отчетливо. К воде подбежали с десяток мужчин. У троих при себе были луки, у прочих за поясами торчали плотницкие топоры. Некоторые вбежали в воду до пояса, подхватывали обессилевших пловцов, тащили на берег.
Расталкивая народ, с берега к самой воде спустился грузный мужчина похожий на могучего лесного кабана. Всклокоченные рыжие волосы блестели в солнечных лучах как медная проволока. Такая же рыжая борода закрывала бы шею, если бы она была: голова сидела прямо на плечах, массивных, округлых. Маленькие глазки придирчиво уставились на мокрых людей.
- Что за бродяги?
Рык его был могучий, исполненный силы и свирепости. Тревор выбрел из воды, ведя под уздцы коня. Вода с обеих лила ручьями.
- Просим... защиты... - выговорил он. - Меня зовут Тревор, а это мои родственники - Редьярд из рода Лесного Медведя и Лютеция Белорукая из рода славного Фабия, римского патриция и сенатора, который ведет свой род от самого Муция Сцеволы. С нами шесть человек сопровождения. Я везу племянницу к ее отцу!
- Вот так? По воде?
- Савигорд, - ответил Тревор зло. - Савигорд преследует нас!
Мужчина угрюмо кивнул:
- Савигорд? Знаю такого. Меня зовут Свен. Свен Из Моря! Я хозяин этого бурга и этого люда. Вам укажут свободные помещения! Потом решим, что с вами делать.
Его налитые кровью глаза бесцеремонно уставились на Лютецию. Мокрое платье прилегало к телу, обрисовывая каждую черточку. Она вздрагивала от холода, при каждом движении ее полные упругие груди покачивались.
- Это и есть племянница?
Редьярд торопливо вытащил из кожаного мешка сухой плащ, Лютеция, стуча зубами, поспешно закуталась до подбородка. Свен хмыкнул, взгляд его маленьких глазок скользнул поверх плеча Клотильды.
Двое местных, пошатываясь, тащили из воды крупного мужчину. Тот обвисал на их руках, мокрая одежда прилипла к телу. Видны были грязные повязки, сквозь которые проступали светло-розовые пятна.
Свен нахмурился:
- А это еще кто?.. У нас нет лекаря. Бросьте его обратно.
Лютеция обернулась. Тонкие брови взлетели в великом удивлении:
- Ой, он сумел переплыть? Благородный Свен, этот человек спас мне жизнь!.. Его нужно обязательно взять, оказать помощь.
А Тревор добавил:
- Если выживет, то у тебя не будет лучшего стрелка из лука.
Свен поколебался. Фарамунд вздрогнул, с усилием поднял голову. Свен несколько мгновений вглядывался в полумертвое лицо. Лютеция затаила дыхание, и все вокруг, казалось, перестало дышать.
- Ладно, - проронил Свен, наконец. - Берите и его. Теддик... где Теддик? Ага, Теддик, проводи наших гостей в левую пристройку. Там ясли для коней еще не поставили?
- Нет, господин.
- Прекрасно. Принеси туда столы. А спать пока придется на сене.
Им дали кров и еду, а для измученных людей, что еще нужно? Вечер перешел в ночь, многие попадали на мягкое душистое сено, сразу проваливаясь в мертвый сон. Когда настало утро, почти все чувствовали себя отдохнувшими: все-таки не у костра спали на голой мокрой земле, а под крышей на сене!
До самого полудня чинили конскую упряжь, подшивали сапоги. Местные помогали, чем могли, кузнец заново перековал коней, женщины поделились одеждой. Лютеция поблагодарила Свена за гостеприимство, потом вспомнила:
- Мы по дороге подобрали человека... я говорила, он спас мне жизнь! Где он?
От Свена пахло рыбой, словно он не только вышел из моря, но и питался все еще сырой протухшей рыбой. Запах рыбы и плохого пива смешивался в жуткую вонь, Лютеция старалась держаться с подветренной стороны.
- Не тревожься, красавица. Его никто не выгнал.
- А где он?
- Спит и ест с моими слугами. А я их содержу неплохо! Кто хорошо обращается со слугами, тому они верны.
Успокоенная, она повернулась к Тревору:
- Дядя, тебе не кажется, что мы достаточно пользовались гостеприимством благородного Свена? У него своих дел и забот достаточно. Когда ты думаешь, мы сможем выехать завтра утром?
Тревор развел руками:
- Кони отдохнули, а мужчины должны уметь жить без отдыха. Хоть прямо сейчас, моя прелесть!
Свен закусил губу. Острые глаза из-под кустистых бровей смотрели испытующе, на лице проступило колебание.
- Ты права, - сказал он Лютеции, - что у меня своих дел хватает. Да ты заметила, я вами не занимался. Приходилось укреплять стены, завозил запасы муки, зерна. Так что вы и так сами... Но, как бы я ни хотел от вас избавиться, все же ехать прямо сейчас не советую. По крайней мере, надо выждать.
- Почему?
Свен звучно хлопнул себя по коленке:
- Лютеция, для тебя весь мир в том злодее, что за тобой по пятам! И ничего, вроде бы не происходит!.. На самом же деле, по всей Европе не сделать шаг, чтобы не ограбили, чтобы не получить стрелу в грудь или топор в спину. По слухам, с севера сейчас надвинулось племя агаласов, которые жгут все на своем пути, убивают даже женщин и детей...
- Агаласов? - переспросил Тревор озадаченно. - Слышу впервые.
Свен отмахнулся:
- Сегодня называются так, завтра иначе. Сегодня есть, завтра не станет, какая разница?.. Новые придут. Может быть, это даже не племя, а просто шайка мародеров. Остановятся где-нибудь на хороших землях... или тех, которые удастся захватить, вот и будет племя. Если женщин успеют наворовать из соседних деревень.
Лютеция отшатнулась, шокированная:
- Свен, как вы можете! Разве народы возникают не по Божьему соизволению?
Брови Свена взлетели на середину крохотного лба, заняв его целиком. Глаза выпучились.
- Божьему? А кто это?.. А, ты говоришь об этом новом боге...
- Он единственный, - отпарировала Лютеция строго. - Все остальные - теперь уже демоны.
Свен отступил, выставил ладони:
- Как скажешь! Мне все одно, только не говори о вашем боге. У меня от проповедей начинает в голове звенеть, а зубы сразу ноют. Отдыхайте, присмотритесь, кому чем заняться. Мне шестеро крепких мужчин вовсе не в тягость! Еще как не в тягость. А выступить в свой поход... опасный поход, успеете.
Фарамунд чувствовал, что выздоравливает. Раны затягивались быстро, он много и жадно ел, впадал в забытье, а, очнувшись, чувствовал, как тело окрепло еще больше, а боль от ран притупилась. Под повязками страшно зудело. Он едва сдерживался, чтобы не почесать, но однажды, забывшись, все же поскреб крепкими ногтями... и с изумлением обнаружил, что ногти скребут засохшую корочку на толстых вздутых рубцах!
Перед глазами часто возникало чистое девичье лицо. Он старался вспомнить, кто это, иногда чудилось, что просто привиделось. От этой мысли словно темные крылья накрывали мир, он снова чувствовал боль от ран,
На четвертый день он рискнул подняться, добрался до двери. Яркий солнечный свет ударил по глазам с такой силой, что в голове загудело, как от дубины. Он прикрылся одной рукой, другой ухватился за косяк. Долго смотрел сквозь пальцы на широкий двор, где торопливо двигались странно одетые люди, с истошным квохтаньем пронеслась курица, за ней мчался петух, у коновязи фыркают кони...
На той стороне двора из лачуги несутся удары молота по железу. Крыша в дырах, дымок пробивается через все щели.
Он качнулся, шагнул через порог. Ноги все еще казались тяжелыми, но когда солнце обрушилось на плечи, во всем теле прибавилось сил. По коже потекло тепло, проникло под кожу. Его прожгло солнечными лучами, как кленовый листок, мышцы начали разбухать. Он почувствовал, что сгорбленная спина распрямляется.
Из кузницы вышел кряжистый мужик. Ниже среднего роста, но вместо плеч - глыбы, голова сидит прямо на плечах, грудь выпячивается широкими валунами. Кузнец вытирал лоб закопченной ладонью, отчего и на лице остались пятна сажи. Волосы на лбу перехвачены узким кожаным ремешком. Хотя закрывали уши, Фарамунду почудилось, что правое ухо срезано или срублено.
Он вздрогнул, кузнец метнул на него настолько острый взгляд, что Фарамунд ощутил укол.
- Эй, - позвал кузнец хрипло - Ты кто?
Фарамунд подошел ближе. Он старался улыбаться как можно дружелюбнее, все-таки чужак, подобрали и кормят из жалости...
- Меня зовут Фарамунд, - ответил он. И добавил: - Наверное.
Кузнец пробурчал подозрительно:
- Это так шутишь?
- Да нет, - ответил Фарамунд поспешно. - В самом деле, не знаю. Меня так по голове ударили, что все вышибли. Даже настоящего имени не помню...
Кузнец оглядел его с головы до ног. Фарамунд переминался с ноги на ногу, чувствуя себя покинутым и несчастным. Вместе с тем в глубине души нарастал странный гнев.
- Такое бывает, - сказал кузнец знающе. - Я знал одного... Только через год вспомнил! И то не сам.
- А как? - спросил с надеждой Фарамунд.
- Да помогли.
- Может... и мне можно так?
- Можно попытаться, - ответил кузнец. - Да захочешь ли...
- Хочу!
- Тогда подставляй лоб. Сейчас шарахну кувалдой... Тот тоже вспомнил все, а к утру помер от ран. Ох, и бой тогда был!.. Готы шли через эти земли... Ладно, Фарамунд, так Фарамунд. А меня зовут Гнард Железный. Вообще-то ты мог быть подмастерьем. У тебя фигура молотобойца. Руки, плечи, грудь... А ну покажи ладонь!
Фарамунд затаил дыхание. Старый кузнец щупал ему ладонь, разминал, тер, едва не нюхал.
- Да, мог быть, - определил Гнард с некоторым затруднением. - Но давно. Когда держишь молот, то мозоли здесь и здесь... а у тебя их нет. Но мужик ты здоровый. И руки у тебя... гм... я бы сказал, что привыкли держать скорее топор, чем лопату.
- Я был воином?
- Нет, от боевого топора мозоли другие.
- Столяром?
- Нет, на столяра не тянешь. Даже на плотника! Но вот на лесоруба...
Фарамунд спросил с недоверием:
- Это ты определил по мозолям?
- У тебя вообще нет мозолей, - ответил Гнард, в глазах было удивление, рассматривал Фарамунда с подозрительной настороженностью. - Но и на благородного не тянешь!.. У тебя не ладонь, а... как будто один мозоль расплескали по всей ладони. Тоненько так это... но твердый, как конское копыто. Ладно, ты пиво хоть пьешь?
- А что такое пиво?
Гнард рассмеялся:
- Пойдем, угощу. Расскажу про пиво... и про женщин.
- Про женщин? - не понял Фарамунд. - Почему про женщин?
- А про что же еще говорить? - удивился Гнард.
Перед глазами Фарамунда возникло чистое девичье лицо. Как воочию увидел гордо приподнятые скулы, длинные ресницы и лучистые глаза, прямой нос, пухлые губы, красиво изогнутые, очерченные с предельной отчетливостью.
- Как остальные? - спросил он. - Люди, которые подобрали меня раненым?
Гнард хмыкнул:
- Да люди, как люди. Все готовятся ехать... А их хозяйка... надо сказать, что более прекрасной я не видел за всю жизнь, сейчас с Фелицией, это наша хозяйка, жена Свена, в людской. Прядут или вышивают, не знаю.
Укол в сердце был неожиданно острый. Заныло, словно он недополучил солнца и воздуха, что не видел ее эти несколько дней, пока валялся в полузабытьи.
Гнард обнял его за плечо, повел через двор. Дверь лачуги Киззика, который один умел варить пиво, распахнута настежь. Оттуда как пар выкатываются плотные запахи чего-то кислого, терпкого...
Фарамунд торопливо осматривался на ходу. Бург, в который он попал, это такие длинные двухэтажные дома, что сходятся углами, а кое-где попросту переходят один в другой. Стоят по кругу, глядя на мир узкими окнами-бойницами. Есть и ставни: из дубовых досок, крест-накрест полосы из настоящего железа, штыри в стену вбиты глубоко. Пока выдерешь, двадцать раз голову пробьют. Хватит трех домов, чтобы образовать внутренний дворик, но в бурге Свена четыре добротных дома из толстых бревен, ошкуренных и просмоленных...
Внутренний двор широк, просторен. Колодец, коновязь, с внутренней стороны к стенам прилеплены мастерские, начиная от кузницы и кончая выделкой седел.
Больше рассмотреть и понять ничего не успел: Гнард впихнул к Киззику, закрыл дверь.
А за пивом, это такое слабое горьковатое пойло, он узнал не только про женщин, но и про саму крепость Свена из Моря, грозного и могучего воина, который в бою приходит в ярость, грызет щит, а силы его удесятеряются. Говорят, в приступы священного боевого гнева он становится неуязвим. Хотя почти из каждого кровавого боя он выходил, залитый кровью, как чужой, так и своей, но свои раны оказывались легкими, на нем заживало легко и быстро, а славой собрал под свою руку самых отпетых разбойников этих земель. Простых поселян заставил построить эту деревянную крепость, а их обложил на удивление малым налогом. Потому в селах, что под его защитой, народ плодится, иной раз из других краев приходят на эти земли и селятся, получая от него защиту.
В самой крепости вырыты глубокие подвалы, стены укреплены бревнами и досками. Запасены не только бочки с вином, но и мешки с мукой и зерном на случай долгой осады. Есть в избытке копченое мясо, окорока, свиные туши. В крепости, как уже и сам заметил Фарамунд, две просторные конюшни, кузница, собственная оружейная, хоть и плохонькая, отдельно барак для воинов, два строения для челяди. В крепости есть даже собственная провидица, что говорит о богатстве и знатности Свена, ведь лишние рты могут позволить себе держать только очень богатые и сильные люди...
- Что за провидица? - спросил Фарамунд.
Гнард довольно оскалил щербатый рот. Глаза стали масляными.
- Выше по реке была крепость римлян. Давно уже! Ну, не сама крепость, а вилла... Богатая, пышная, про нее всяк сказки рассказывал!.. Когда через эти земли прошли готы, римлян как корова языком слизала. Нет, убежать не успели. Думали отсидеться за крепкими стенами. Когда ворвались, то с мужчинами, понятно, что сделали, а с женщинами... тоже понятно... ха-ха!.. Одних продали, других разобрали по племенам, где те скоро и перемерли. Но одна осталась. Говорят, она была дочерью самого хозяина виллы. Ну, теперь не проверишь, чья она была дочь... Выжила, хотя прошла через руки всех разбойников, а среди них были такие страшилища, что другая от одного вида померла бы... ха-ха!.. Но эту передавали из рук в руки, пока не осталась доживать свой век здесь. По правде, она не так уж и зазря хлеб ест. Знает лечебные травы, сама бывала в дивных странах. Пока не было особых забот, ее слушали, а сейчас не до нее... Вообще-то, ты загляни к ней.
Фарамунд удивился:
- Зачем?
- Да так просто. Она многое знает! Вдруг сможет тебе сказать, из какого ты племени?
Фарамунд пробормотал угрюмо:
- Вряд ли...
Категория: Фэнтэзи | Добавил: admin
Просмотров: 1427 | Загрузок: 0 | Рейтинг: 5.0/1
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]